Артур Сумароков

Американский режиссёр Ричард Раш за свою свою продолжительную кинокарьеру, начатую ещё в начале шестидесятых годов, в пору зарождения нового Голливуда, как и многие до него и уж тем более после молодые да борзые, красивые и дерзкие был болен французской Новой Волной, небеспричинная идеология тамошнего бунта была порождена американской же стильной джеймсдиновщиной, и неутомимое дуновение стремительного ветра которой сметало на своём пути немало старых авторитетов от мира кино. Став наравне с Роджером Корманом одним из законодателей bikersploitation и сняв свой «ответ Чемберлену» о чёрной магии кино, «Трюкач» 1980 года, выдающийся постмодернистский коллаж вполне на уровне деконструкторов/деструкторов Трюффо и Годара, Раш в сущности обобособил себя от остального Голливуда в следующие года, одним из первых введя моду на европейское киноизложение, лишь потом были Кассаветис, Джост etc. В раскованных и расслабленных девяностых Рашу и вовсе не нашлось места, виной чему стал фильм «Цвет ночи» 1994 года — парадоксальный эротический триллер слишком в духе своего времени, настолько же чрезмерный, насколько и совершенный в своей постмодернистской куртуазности. С одной и самой явной поверхностной стороны очевидно, что Раш стремился прыгнуть выше «Основного инстинкта» Пола Верховена, но с другой стороны эта лента пытается, насколько позволяют весьма тесные рамки избранного жанра, создать нечто своё, сугубо аутентичное и необычное, но моментами и откровенно аутичное и алогичное, ломающее столь любовно созданное художественное пространство, прошитое серебряными нитями эротизма и брутализма. Для «Цвета ночи» характерен бунт мелочей, из-за обилия которых фильм, начавшийся на серьёзной, хичкоковской по исполнению мизансцене, до финала добирается нарочито абсурдным зрелищем, где бал правит кто угодно, но не Сатана или здравый смысл. Впрочем, фильм можно счесть эдаким эффектным переносом итальянского джалло на сугубо американскую почву. Царствующий тогда в картине где-то с середины неразбавленный китч, манерность и драматургический сферический вакуум не кажется авторским просчётом, ибо в том был и замысел. Не мудрствуя лукаво, Ричард Раш в ряде сцен отсылает зрителей к «Птице с хрустальным оперением» и «Кроваво-красному» Дарио Ардженто, помимо этого насыщая ленту эротикой на грани фола, скукоживая до состояния абсолютной странности сюжет ленты. Причём Раш взял от джалло саму эстетику, но предложил ей чуть более вязкий, тягучий, сновиденческий формат кинематографической реализации. В конце концов, фильм Ричарда Раша наследует не столько Ардженто, сколь Ренато Ползелли и Альберто Каваллоне — постановщикам, в чьих фильмах условной джалло принадлежности, на первый план выдвигались девиации и абсурдный сюжет, в котором развязка не столько страшила, сколь смешила или вызывала недоумение. «Цвет ночи» — это в сущности пример джалло, где авторами сотворена на плёнке самая настоящая вакханалия со множеством петель Мёбиуса при тотальном отсутствии бритв Оккама.